Я ведь был с Кайбалу и Хурру в Нищих землях, когда мы впервые разрушили монаду. Ты помнишь, Хур? Тогда тоже, наверное, было страшно. Чудовищная энергия самой ткани нашего существования, непостижимая, необузданная; грозно ревущая стена неугасимого пламени, которое пожирало песок и воздух, пламени, которому было все равно, что пожирать. Но я смотрел на этот ужас и чувствовал восторг и гордость, хоть плюньте мне в лицо. Я думал, что мы, ничтожные козявки, прикоснулись к мощи, равной мощи богов, которая даже сродни ей. Я думал, что мы добрались почти до сути устройства мира, что глубже копать пока не стоит, что мы и так переступили за тот порог, за которым можем разрушить мир прежде, чем поймем смысл его возникновения… Я смотрел на это сводящее с ума сияние, ярче тысячи солнц, которое вырвалось из маленького саркофага, стоило опустить его в чуть больший кенотаф, и кричал, перекрикивая грохот урагана, бушевавшего вокруг: «Мы сделали это!» Я знал, что мы выпустили в мир силу, с которой не умеем совладать, которая может стереть нас с лица земли в один миг, но не боялся.